В театре «АРТиШОК» состоялась премьера чеховской «Чайки». Выбор, который для этого театра трудно назвать очевидным.
На протяжении многих лет «АРТиШОК» последовательно и принципиально работал с современной драматургией, нередко – с пьесами казахстанских авторов. Классика в репертуаре театра появлялась редко и, как правило, становилась объектом радикальной переработки и переосмысления. Поэтому обращение к одному из самых канонических текстов театрального репертуара оказалось для постоянных зрителей если не шоком, то как минимум поводом для искреннего удивления.
Напомним, «Чайка» – это история о молодом писателе Константине Треплеве, который пытается изобрести новый театр, и о девушке Нине Заречной, мечтающей стать актрисой. Вокруг них – взрослые, уже состоявшиеся, но от этого не менее несчастные люди: знаменитая актриса Ирина Аркадина, мать Константина, сожитель Аркадиной модный литератор Тригорин, родственники, друзья, любовные треугольники и несбывшиеся надежды. Все они живут рядом, говорят друг с другом, любят, ревнуют, страдают – и при этом словно не слышат самого главного. По сути, это пьеса о том, как желание быть любимым и признанным сталкивается с равнодушием, временем и собственной несостоятельностью.
фото Марии Гордеевой
Собственно, к разговору о личном – о человеческом, о том, что происходит внутри нас: о переживаниях, амбициях, чувствах, неразделенной любви, о попытке понять свое место в этом мире, – театр и обращается в этой работе. Именно об этом художественный руководитель «АРТиШОКа» Галина Пьянова говорила еще на открытии нового сезона.
Не секрет, что у алматинских – и не только алматинских – зрителей за «АРТиШОКом» давно закрепилась репутация театра общественного, во многом общественно-политического. Театра, который говорит на те самые темы, о которых мы чаще всего и наиболее ожесточенно спорим в соцсетях. Самые заметные, самые громкие постановки последних лет были именно об этом.
От спектакля «Уят», поставленного десять лет назад и посвященного расколу казахстанского общества, – спектакля, который, по сути, предсказал многие драматические и трагические события новейшей истории, – до «Ауежая», драматургического воплощения всех возможных онлайн-споров: консерваторов с либералами, сторонников «западных ценностей» с их противниками, националистов с интернационалистами. Документальное мокьюментари «Кунаев» (от англ. mock – «подделка» и documentary – «документальный») стало коллективным портретом современных казахстанцев, увиденных через весьма своеобразную призму истории города Кунаева – бывшего Капшагая. И это снова был разговор прежде всего об обществе.
При всей любви публики к такому «АРТиШОКу», именно от этого шлейфа театр, по собственному признанию, начал уставать. Галина Пьянова прямо сказала на открытии сезона: как выяснилось, нам очень не хватает любви. И именно поэтому обращение к классике – в виде чеховской «Чайки» – стало ответом на этот запрос. Запрос прежде всего самого театра – к самому себе.
Впрочем, и здесь театр себе не изменил. Разговор об обществе никуда не делся – он просто сместился с политического поля в пространство личного. О том, что происходит с человеком сегодня: о неудачах на работе и в карьере, о кризисах семейной жизни, о чем красноречиво говорит хотя бы высокий процент разводов в стране, о мечтах молодых, которые слишком часто разбиваются о суровые будни, и о многом другом.
фото Марии Гордеевой
Собственно, именно поэтому пьесы Чехова до сих пор остаются актуальными – не только в России, но и в любом другом уголке мира. На то она и классика, чтобы волновать зрителя спустя сто тридцать лет после написания.
Что же до наглядного воплощения «Чайки» на сцене «АРТиШОКа», здесь зрителей ждал определенный сюрприз. Завсегдатаи театра знают: даже обращаясь к классике, «АРТиШОК», как правило, идет на серьезную переработку текста – жертвует побочными линиями, фокусируется на отдельных сюжетах, радикально переосмысливает материал. Многие ожидали, что и «Чайка» будет если не разобрана, то по крайней мере существенно сокращена и адаптирована.
Этого не произошло. Режиссер пошла максимально близко к чеховскому тексту, в результате чего получился почти академический спектакль – разумеется, с поправкой на материальные возможности даже такого успешного независимого театра, как «АРТиШОК».
Все действие разворачивается на той самой летней эстраде, которую по сюжету Треплев сколачивает для своих постановок. Все персонажи, все линии, все конфликты существуют исключительно в этом пространстве – и постановке это, что важно, совсем не мешает.
Мешает другое – некоторая затянутость. По меркам «АРТиШОКа» спектакль идет более трех часов с антрактом, что для постоянной публики может стать неожиданностью. Зрители привыкли к одноактным, динамичным, почти стремительным работам театра, где все происходит на одном дыхании. Здесь же, напротив, темп намеренно замедлен.
Однако именно этим спектакль словно приучает зрителя к простой мысли: не всегда скорость и динамизм работают на пользу. Иногда полезно остановиться, посидеть и дать себе время – чтобы в полной мере прожить и прочувствовать ту самую чеховскую атмосферу, которая, как выясняется, не терпит спешки и не нуждается в постоянных экспериментах. Атмосферу безысходности, которая к финалу спектакля ощущается особенно остро, возможно, и нужно «выдерживать» – и в этом смысле подобное «маринование» зрителя оказывается не недостатком, а осознанным художественным приемом.
О том, почему на данном этапе театр решил несколько «изменить себе», рассказывает режиссер спектакля и художественный руководитель «АРТиШОКа» Галина Пьянова: «Для нас «эксперимент» сегодня – пойти за автором, не быть самими авторами. Вск-таки за плечами 25 лет авторского театра, где мы сами себе выбирали тему, сюжеты. И наше отношение к факту было доминирующим при создании спектакля. И тут решили создать спектакль не «авторский», не «постмодернистский», тем более что лично мне кажется, что со смертью Юрия Бутусова умер постмодернизм и постдраматизм тоже. Наступило время тишины. А паузы исключительны только у Чехова. Нам самим важно услышать только автора Чехова и пойти за ним. Поучиться у него, поэкспериментировать вместе с ним. Так что, эта наша супер экспериментальная лаборатория».
Что до актерских воплощений персонажей, то здесь, безусловно, стоит выделить Салима Балгазина, исполняющего роль Константина Треплева. Нерв человека, переживающего одновременно творческую неудачу и неразделенную любовь, передан им предельно точно и болезненно узнаваемо. Его Треплев – не просто молодой автор с амбициями, а человек, разрываемый внутренними противоречиями, сомнениями и отчаянной потребностью быть услышанным. Салим Балгазин – одна из безусловных творческих удач Галины Пьяновой и театра «АРТиШОК».
фото Марии Гордеевой
Абсолютной удачей стала и работа Виктории Мухамеджановой над ролью Аркадиной. Ее героиня – блестящая, самоуверенная, сценически сильная женщина, привыкшая быть в центре внимания и не готовая уступать это место никому – даже собственному сыну. Образ выстроен точно, без избыточных акцентов, что делает Аркадину особенно убедительной.
Вновь радует зрителей театра вернувшийся в их постановки Еркен Губашев. Здесь он играет роль Сорина и буквально купается в этом своем трогательно-нелепом и одновременно трагическом персонаже. Губашева широкая публика привыкла видеть комиком. Здесь же он показал себя как великолепный трагикомик.
Отдельного упоминания заслуживает Нурсултан Мухамеджанов в роли Тригорина – отрешенного, внутренне опустошенного писателя, существующего словно на автопилоте. Его сдержанность и дистанция оказываются здесь не недостатком, а точным попаданием в характер.
Остальные персонажи также находятся на своих местах. При этом ряд ролей легко мог бы перейти от одного актера к другому – и это не упрек, а свидетельство пластичности актерского состава и той податливости, которую допускают чеховские характеры, открытые разным интонациям и актерским темпераментам.
Что ж, пойти наперекор ожиданиям собственной аудитории – смелость для любого театра. Тем более для театра с настолько четко сложившейся репутацией, как у «АРТиШОКа». Однако любую смелость подстраховывает талант – а с этим у творческого коллектива театра, безусловно, все в порядке. Именно поэтому обращение к классике здесь выглядит не отказом от собственного языка, а осознанным шагом вперед и честным разговором о том, что сегодня, как выясняется, волнует нас не меньше, чем любые общественные и политические темы.
