Региональный экологический саммит RES 2026 в Астане стал важной площадкой, где Центральная Азия начала переходить от обсуждения климатических угроз к поиску конкретных совместных решений. Форум объединил политическую повестку, инвестиционные механизмы и практические проекты в сфере воды, экологии и зеленой экономики.
О значении саммита, роли Казахстана и перспективах региональной кооперации рассказал эксперт по инвестиционной деятельности и привлечению иностранного бизнеса в Узбекистан Фарходжон Исраилов. По его оценке, Казахстан сегодня выступает координатором общей экологической стратегии региона, помогая объединять национальные инициативы в единую систему устойчивого развития.
Фото: из архива Фарходжона Исраилова
Эксперт считает, что RES 2026 может стать отправной точкой новой модели сотрудничества, где экологическая повестка превращается в основу долгосрочного экономического и политического партнерства Центральной Азии.
– Можно ли сказать, что RES 2026 уже сдвинул региональную повестку от фиксации проблем к поиску практических решений?
– Да, я думаю, это уже можно утверждать. Саммит явно вышел за рамки простой диагностики. Лидеры стран не только говорили об ускоряющемся потеплении, таянии ледников и растущем дефиците воды, но и обозначили конкретные направления совместной работы. Важнее всего, на мой взгляд, то, что акцент был сделан не на разрозненных национальных ответах, а на механизмах кооперации. Это уже другой уровень зрелости повестки.
RES 2026 важен именно тем, что переводит разговор из сферы общих тревог в плоскость реализации. Когда обсуждаются единые инвестиционные механизмы, общие инструменты мониторинга, координация в вопросах воздуха, воды и лесоразведения, это означает, что регион начинает мыслить не только категориями рисков, но и категориями совместного управления. В этом смысле саммит выполнил двойную функцию: он стал и политической площадкой, и точкой запуска практического сотрудничества. Если теперь эти идеи получат институциональное продолжение и финансовую поддержку, у Центральной Азии появится шанс перейти от деклараций к измеримым результатам.
– Насколько значима сегодня роль Казахстана как страны, которая собирает регион вокруг общей водной и экологической повестки?
– Я считаю эту роль очень значимой. Казахстан сегодня выступает не просто как еще один участник региональной дискуссии, а как государство, которое помогает собрать разрозненные экологические и климатические темы в более цельную рамку. Это особенно важно для Центральной Азии, потому что ключевые вызовы здесь по своей природе трансграничны. Вода, качество воздуха, опустынивание, деградация земель и климатическая устойчивость не могут эффективно решаться в логике изолированных национальных действий.
Сильная сторона Казахстана, на мой взгляд, в том, что Астана предлагает именно координационную модель. И здесь трудно не отметить роль Касым-Жомарта Токаева. Он последовательно продвигает повестку, где экологические и водные вопросы становятся предметом общей региональной ответственности. Это помогает двигаться от фрагментированной политики к более согласованному планированию. Для региона это важно не только символически, но и в практическом плане: без такой страны-координатора многие инициативы просто остаются разобщенными. Поэтому Казахстан сегодня вносит вклад не только как участник, но и как организатор общего действия, а это усиливает и региональную кооперацию, и доверие к самой экологической повестке.
– Национальные программы Узбекистана уже работают на региональный эффект или пока остаются преимущественно внутренней повесткой?
– На мой взгляд, они уже работают на более широкий региональный результат. Когда мы говорим о «Yashil Makon», лесоразведении на высохшем дне Аральского моря, развитии возобновляемой энергетики и мерах по водосбережению, речь идет не только о внутренней экологической политике Узбекистана. Эти шаги имеют трансграничное значение. Например, посадки на дне Арала снижают солепылевые бури, а это уже влияет на состояние окружающей среды далеко за пределами одной страны. То же касается и водосбережения, поскольку устойчивость общих бассейнов – это региональный вопрос.
Но особенно важно, что на площадках вроде RES 2026 такие программы начинают восприниматься не как изолированные кейсы, а как модели, которые можно обсуждать, адаптировать и масштабировать. Именно здесь я вижу главную практическую ценность саммита. Он помогает переводить национальные инициативы в более широкую систему регионального обмена. И в этом смысле политика Казахстана играет положительную роль, потому что именно через такую площадку национальные экологические программы получают возможность стать частью общей стратегии устойчивого развития Центральной Азии.
– Какие меры по Аралу способны дать наиболее сильный долгосрочный результат: лесоразведение, водосбережение, координация стран региона или только их сочетание?
– Я думаю, наиболее сильный эффект даст именно сочетание этих инструментов. Если выделять один особенно важный элемент, то лесоразведение на высохшем дне Аральского моря уже доказало свою стратегическую значимость. Оно снижает интенсивность солепылевых бурь, улучшает устойчивость почв и создает базу для постепенного восстановления экосистем. Но само по себе лесоразведение не решит проблему, если не будет дополнено водосберегающими технологиями, устойчивым землепользованием и постоянной координацией стран региона.
Здесь очень показательно, что на RES 2026 Арал снова оказался в центре большого разговора. Это означает, что тема воспринимается уже не просто как историческая трагедия, а как текущий региональный вызов. И важно, что Токаев удерживает ее в фокусе не только как напоминание о прошлых ошибках, но и как пример того, что при последовательной политике возможны реальные результаты. Казахстан прямо указывает на восстановление около 36% Северного Арала, улучшение качества воды, рост рыбных запасов и повышение уровня жизни населения. Это усиливает доверие к линии Казахстана и показывает, что долгосрочный эффект возможен именно там, где экологическое восстановление сочетается с политической волей и региональной координацией.
– Насколько Центральная Азия сегодня готова к формированию более интегрированного зеленого экономического пространства?
– Я бы сказал, что регион уже движется в этом направлении, хотя процесс еще не завершен. Мы видим растущее понимание того, что экологическая повестка и экономическая интеграция больше не могут существовать отдельно. Когда обсуждаются зеленые торговые маршруты, климатические инвестиционные механизмы, развитие возобновляемой энергетики, инфраструктурная устойчивость и новые формы региональной кооперации, это означает, что Центральная Азия начинает мыслить в категориях общей зеленой экономики.
Но ключевой вопрос сейчас в следующем: сможет ли регион перейти от совпадения интересов к сближению правил. Для этого нужны согласование стандартов, привлечение финансирования, институциональная устойчивость и политическая преемственность. В этом смысле RES 2026 важен как точка сверки позиций. Он показывает, что политическая готовность к зеленой интеграции уже формируется. А Казахстан, на мой взгляд, играет здесь заметную положительную роль, потому что пытается перевести экологическую повестку в более практический и инвестиционный формат. Если эта линия будет продолжена, Центральная Азия сможет постепенно перейти от набора отдельных зеленых инициатив к более интегрированному экономическому пространству.
– Можно ли считать RES 2026 шагом к новой модели регионального сотрудничества, где национальные инициативы начинают складываться в единую стратегию устойчивого развития?
– Да, я думаю, именно так его и стоит рассматривать. Самое важное в RES 2026 не только сам факт встречи, а то, что саммит начинает собирать в одну рамку разные национальные программы, механизмы финансирования и общие экологические приоритеты. Это уже не просто сосуществование отдельных инициатив, а попытка выстроить более координированную модель действий. Если этот процесс продолжится, регион сможет перейти от параллельных национальных политик к более согласованной стратегии.
На мой взгляд, здесь особенно важна объединяющая роль Казахстана. Касым-Жомарт Токаев и в целом политика Казахстана сегодня помогают удерживать экологическую повестку на уровне, где национальные интересы не размываются, но начинают согласовываться. Это очень ценно для Центральной Азии, потому что без такой синхронизации невозможно построить долгосрочную стратегию ни по воде, ни по климату, ни по зеленому развитию. Поэтому значение RES 2026, как мне кажется, выходит далеко за рамки одного форума. Он может стать основой новой региональной модели, где сотрудничество становится не эпизодом, а устойчивым принципом развития.
