Когда международное право ослабевает, соперничество великих держав обостряется, а Европа всё чаще разрывается между ценностями и политической реальностью, Казахстан выбирает иной путь. Так описывает происходящее норвежский общественный деятель Гленн Агунг Холле, анализируя выступление президента Касым-Жомарта Токаева на Национальном курултае в январе 2026 года, передает DKNews.kz.
По его словам, эту речь стоит читать не как внутриполитическое заявление, адресованное исключительно внутренней аудитории, а как точную и выверенную геополитическую доктрину. Доктрину о том, как средние державы могут сохранять суверенитет, пространство для манёвра и актуальность в мире, который стремительно фрагментируется.
Мир не меняется - он размывается
Холле сразу задаёт жёсткую рамку: глобальная система сегодня переживает не трансформацию, а эрозию. Доверие между государствами исчезает, международное право теряет реальную силу, а военная, экономическая и технологическая мощь всё чаще сливаются в единый инструмент давления.
Именно в этой реальности, подчёркивает он, Токаев говорит без иллюзий. Там, где часть западных стран продолжает подменять стратегию ценностной риторикой, Казахстан исходит из более жёсткого и фундаментального понимания: суверенитет нельзя воспринимать как данность. Его необходимо конструировать, защищать и постоянно укреплять.
Институциональный суверенитет вместо персонализма
Ключевая мысль, которую Холле вычленяет из выступления Токаева, связана не столько с внешней политикой, сколько с внутренним устройством государства. Речь идёт об институциональном суверенитете.
Чёткие правила преемственности президентской власти, обсуждение института вице-президента, усиление парламентского контроля над судами и избирательной системой - всё это, по его оценке, не реформы ради реформ. Это способ управления геополитическими рисками.
В мире, где стабильность всё чаще завязана на конкретные фигуры, Казахстан делает ставку на предсказуемость, воспроизводимость власти и устойчивость институтов. И именно это, как отмечает Холле, превращается в конкурентное преимущество среднего государства.
Интеграция без растворения
Отдельно Холле обращает внимание на то, как в речи Токаева выстроены отношения с внешними центрами силы. В отношении России и евразийской интеграции формула предельно ясна: интеграции - да, подчинению - нет.
Казахстан поддерживает экономическое сотрудничество, снятие торговых барьеров, использование цифровых решений и искусственного интеллекта для повышения эффективности интеграционных процессов. Но при этом проводит жёсткую границу там, где затрагиваются национальные интересы - прежде всего продовольственная безопасность и промышленный потенциал.
Инфраструктура как форма власти
В азиатском направлении, отмечает Холле, логика ещё более прагматична. Инфраструктура рассматривается не как экономика, а как власть в её физическом выражении.
Сокращение протяжённости Среднего коридора почти на 900 километров в этой логике выглядит не логистическим решением, а геополитическим шагом. Казахстан сознательно превращает себя в незаменимое транзитное государство в системе, где торговля всё чаще становится вопросом безопасности.
Энергия и вода без символизма
Особое место в анализе Холле занимает энергетическая и водная повестка. Там, где часть Европы делает ставку на символическую климатическую политику, Казахстан выбирает государственный реализм.
Уголь, газ и водные ресурсы рассматриваются как стратегические активы, а не как моральные маркеры. Предложение вывести водные ресурсы на уровень международного управления в рамках системы ООН он трактует как попытку формировать правила, а не просто управлять дефицитом.
Это, по его словам, классическое государственное искусство: сначала контроль над ресурсами, затем трансформация.
Цифровой суверенитет как контроль над «нервной системой»
Когда Токаев поднимает цифровизацию и искусственный интеллект до конституционного уровня, Холле видит в этом не технологический оптимизм, а холодный расчёт.
Цифровая инфраструктура, дата-центры, доступ к энергии, охлаждение, кибербезопасность - всё это рассматривается как «нервная система» государства. В мире, где власть всё чаще реализуется через данные, алгоритмы и потоки информации, такой подход выглядит не футуризмом, а реалполитикой.
Культура как нарративная власть
Даже культурная политика, подчёркивает Холле, в речи Токаева приобретает стратегическое измерение. Оцифровка национального наследия, работа с историей, взаимодействие с ЮНЕСКО - это не мягкая сила в привычном смысле.
Это контроль над нарративом. Государства, которые не управляют собственной историей, не будут управлять и своим будущим.
Негласное руководство для средних держав
В итоге, по оценке Холле, выступление Токаева складывается в своего рода негласное руководство для государств, находящихся между центрами силы:
- строить институты, а не культ личности;
- обеспечивать энергетику и инфраструктуру, а не заниматься символической политикой;
- использовать дипломатию как инструмент, а не как сцену;
- встраивать технологии в ядро государства;
- защищать национальные интересы, не разрушая интеграционные связи.
Казахстан, делает вывод автор, показывает, что суверенитет всё ещё можно сохранять без конфронтации. Но не без структуры, дисциплины и стратегической сдержанности.
Для стран, которые продолжают верить, что геополитику можно «аутсорсить» одним лишь языком ценностей, этот опыт может оказаться дорогим, но неизбежным уроком.
